Сергей Лукьяненко «Черновик», «Чистовик»

«Нерецензия»: по следам первого впечатления

О Сергее Лукьяненко, двум произведениям которого и посвящена моя «нерецензия», я, конечно же, слышала. Но не более. Даже умудрившись не посмотреть и не прочитать нашумевших «Дозоров». Так что «Черновик», а сразу же после него и «Чистовик» стали для меня своеобразным открытием писателя. И одновременно — единым текстом. Так как прочитала я их подряд, не прерываясь, — финал одной книжки только означал начало второй.

Что решилось сразу — мне понравилось. Потому что книги, которые читаешь залпом, сидя перед маленьким монитором ноутбука, жадно утаскивая время у сна, — это интересные книги. Без сомнений. По крайней мере, для меня.

А потом подумалось, что нельзя к созданной Лукьяненко истории относиться серьёзно. Нельзя подходить к ней с точки зрения формальной логики: герой — мир в опасности — отказ героя спасать мир. Ведь формально финал выглядит именно так. А неформально… мне показалось, что «Черновик» + «Чистовик» — это книга-игра.

Знаете, были такие, интерактивные, дающие выбор после определённых действий, пойти налево или направо, погибнуть или выжить. По идее, да, вся жизнь — и так игра и сплошной выбор. Только здесь всё гиперболизировано, и финал «Чистовика» — это выход главного действующего лица, Кирилла, из игры. Просто закрылась книжка, и продолжается жизнь. А играют пусть теперь другие.

Неслучайны ведь постоянные отступления Лукьяненко о том, что могло бы быть, если бы Кирилл был героем. В том самом, серьёзном понимании. Литературном. Но Кирилл — негерой, именно так — в слитном написании, как сущность. Он — невольный участник событий, невольный участник той игры, которая велась много тысяч лет до него, и точно так же будет вестись после.

Так зачем же всё? Зачем гибнуть самому или отказываться от жизни с родными, переселившись в другой мир, если остановить игру, как выяснилось, всё равно невозможно? Да, так, по литературным рамкам, поступил бы настоящий герой, обременённый задачей спасения мира. Но мир, как оказалось, и не нуждается в спасении.

На Земле всё привычно, все заняты своими обыденными делами — политики ищут национальную идею, таксисты меняют шины на зимние, родители переживают за детей. Да и в других мирах… разрушения там по большей части начинаются только с прибытием Кирилла (как в Тверди).

Он как чужеродный элемент, случайно угодивший в давно налаженный механизм. Он пытается понять логику, смысл, добраться до главного, до сердца зла — механизм воспринимается именно Злом. На протяжении повествования логика, казалось бы, выстраивается: задаются определённые вопросы, выясняются их решения. И по шажочку Кирилл приближается к разгадке. Он так думает. Но разгадки не оказывается.

Просто есть функционирующий механизм — веер миров. Все в нём: и обычные жители, и функционалы, и кураторы, и акушеры, и почтальоны — выполняют то, что задано им функцией. Перестаёт работать одна деталька — тут же заменяется другой. Механизм не уничтожить. У него нет центра, нет сердца.

Предполагаемый центр оказывается всего лишь музеем. В этом месте повествования и начинает пониматься абсурдность происходящего, и напрочь рушится выстроенная с такой тщательностью прежняя логика. Для полноты картинки Лукьяненко щедро снабжает неудавшуюся развязку всевозможными банальностями. Перед негероем возникают такие образы, которые так часто использовались и в фильмах, и в литературе, что воспринимать их всерьёз просто невозможно, — робот а-ля железный дровосек, самоуправляющийся лифт, направляющийся на небо, и даже огромный, шествующий по облакам пернатый ангел, названный после — неангел.

Заметьте — неангел, негерой, нефинал.

После нефинала — сцена в кафе польского городка как квинтэссенция абсурда. Здесь Кирилл уже был, отсюда с трудом спасся. И именно здесь сейчас он ведёт себя наиболее свободно, становясь НАД всем и всеми. Можно всё списать на ситуацию выбора и обострение умений функционала, позволяющих ощущать себя бесстрашно. Но это бы была только физическая сторона дела.

Кирилл становится НАД чисто психологически. Смех освобождает от всяких рамок. Он сейчас как великан над веерными мирами, впечатление, что взмах руки — и не будет ничего. Ему уже нигде нет места, ему не понять уже больше того, что он сумел понять, поэтому единственный выход — вернуться в себя. И действительно происходит смыкание расправившегося было веера в точку отсчёта, возвращение к тому, с чего всё и началось. Возвращение Кирилла в Москву.

А ведь получилась даже кольцевая композиция. Начинается «Черновик» с того, как Кирилл стоит перед дверьми своей квартиры и думает о пёсике Кешью, и заканчивается «Чистовик» тем, как входит Кирилл в квартиру и видит того же Кешью. Приход к главному, словно и не было многих страниц текста. Главному для конкретного человека, для Кирилла. Именно о Кешью он и сожалел больше всего, когда стирали его из памяти друзей, родных, из памяти собственной жизни. Именно к нему и вернулся.

Кому нужно спасение мира, если это не нужно даже самому миру/мирам? Не целесообразнее ли попытаться найти самого себя, смысл своего существования, «функцию» в себе? Это и выбирает негерой Кирилл. От абсурда и хаоса черновика собственной жизни — к чистому листу начала.

(Рейтинг новости: +3, Проголосовало: 5)

Автор: Olga | Раздел: Книжная полка
Дата: 3 мая 2008 | Комментарии:
RSS 2.0: подпишись! | Вернуться: на главную страницу